Юрий Аравин: Меня хлебом не корми, дай поучить!

Музыковед и педагог Юрий Петрович Аравин (на фото) знает, что он человек исключительно обаятельный, и вовсю этим пользуется. Мало кто может так заинтересовать аудиторию любого возраста. На днях заслуженный деятель РК отметил 70-летие со дня рождения и 50-летие творческой деятельности. Корреспондент «Известий-Казахстан» Вера Ляховская поспешила поздравить маэстро с двумя знаменательными датами.

Юрий Аравин: Благодарю за теплые слова! Своим юбилейным вечером я остался очень доволен. Интересных моментов можно вспомнить много, но я лучше расскажу о финале. Впечатлили меня вопросы, поступившие из зала. Меня сразу предупредили: или отвечать честно, или вообще не отвечать. Первый вопрос звучал так: «Какой концерт в вашей жизни вы считаете самым счастливым?». Я поведал историю о том, как я вел бенефис певицы Нуржамал Усенбаевой в Астане. Кончился концерт, на сцену охапками несут цветы, от аплодисментов можно оглохнуть. И вдруг из зала раздается зычный голос: «Ведущий, браво!». Чтобы на юбилее примадонны взяли и отметили ведущего! Второй вопрос был: «Вы продолжаете ходить в горы?» (Юрий Аравин – альпинист с многолетним стажем. – Прим.авт.). Я по-прежнему каждое лето устраиваю этакий походик на 7-10 дней, обязательно в одиночку. Люблю общение с людьми. Жить без них не могу. Но иногда приятно остановиться на несколько дней. Мне потом впечатлений на год вперед хватает. И маршруты я всегда выбираю не простые, такие, чтобы щекотно было.

Известия-Казахстан: Третий вопрос наверняка был самым заковыристым.

Аравин: Конечно! «Сколько у вас было женщин, Юрий Петрович?». Замечательный вопрос! В зале такое оживление! Почуяв, что запахло керосином, я помялся немного и говорю: «Да, были женщины. Были женщины мне по грудь, были по плечо. Но по сердцу была одна. Просто по сердцу мне она… Через пять лет я и моя супруга Ирина отметим 50-летие со дня совместной жизни. Так что, дорогие друзья, через 5 лет я приглашаю вас не только на свое 75-летие, но и на нашу золотую свадьбу!».

И-К: Как-то вы обронили фразу, что в молодости сожалели о решении стать музыковедом.

Аравин: Я мечтал быть артистом. Обожал театр. Учиться на музыковеда я начал по инерции, потому что им был мой отец. Училище, консерватория, аспирантура… Жизнь прошла мимо… Зато потом, когда начал выходить на сцену и вести концерты, постепенно стал осознавать, что я и стал артистом. Более того, я понял, что в театре работать легко. Кто играет короля? Короля играет свита. Костюмы, реквизит, грим, музыка, декорации, партнеры. А вот кто-то из эстрадников хорошо сказал: «Эстрадник – это голый человек на голой земле». Выходишь на пустую сцену в обычном костюме, и нужно словом создавать образ, эпоху, передавать настроение. В конце 70-х я увлекся невербаликой: языком мимики, жестов, поз, языком подсознания. Словом, сознательным воздействием на подсознание несознательной аудитории. Там такие вещи можно вытворять!

И-К: Что же вы, например, вытворяли?

Аравин: Как-то раз я с музыкантами приехал к профтехмолодцам и профтехдевицам в профтехучилище. Называется, картина Репина «Приплыли». Их никто не предупредил, и нас никто не ждал. Через некоторое время несколько сотен человек сняли с занятий и загнали в зал. Представляешь, какое было великолепное настроение у ребятишек? Гвалт стоял такой, что стены тряслись. Тогда я впервые применил невербалику. Я просто вышел к рампе и встал в позу власти. Семь секунд – и мертвая тишина. С помощью невербалики можно делать все: поднять зал, создать молитвенное настроение, устроить драму.

И-К: В вашей биографии есть такая строчка: «В 60-х годах работал в мимансе Театра оперы и балета имени Абая». Что это было?

Аравин: Моя артистическая карьера началась именно там. На первом курсе музучилища я в компании еще четверых теоретиков и ребят из художественного училища пошел работать в миманс. Выход – рубль. По тем временам это были хорошие деньги. Так и вышло, что я сыграл все ведущие роли молчаливых героев во всех операх и балетах. Особенно мне запомнился мой первый выход в балете «Шурале». Завмимансом была тетя Фая, по совместительству она исполняла ответственные роли статистов и подрабатывала уборщицей. Никогда не забуду, как в «Пиковой даме» в сцене бала открывалась парадная дверь, и выходила Екатерина Вторая – тетя Фая, а за ней гордо выступали граф Орлов и князь Потемкин. Я – Орлов, а Саша Мельников, будущий мой зять, – Потемкин. Нас по полчаса гримировали перед спектаклем, и этот факт наполнял еще большей гордостью. Идем мы, такие важные, с пренебрежением на всех смотрим: «Фи, вы все – челядь, хористы позорные», от блаженства прямо распирает… И тут ррраз – занавес закрывается прямо у нас под носом!

Но я отвлекся. Вернемся к «Шурале». Тетя Фая любила не только одевать, но и раздевать мальчиков. Была у нее такая слабость. В этом спектакле мы играли нечисть. Знаешь, как выглядит нечисть?

И-К: Ну в зависимости от фантазии художника…

Аравин: Ничего похожего! Нечисть выглядит так: это студент первого курса музыкального училища, облаченный в балетное трико, почему-то всегда большего размера, чем нужно, и покрашенное, как у десантника, в зеленые пятна, чтобы «в лесу» не было заметно. Понятия «стринги» тогда вообще не существовало, в плавках ходили только спортсмены, а все остальные – в семейных трусах. Я натягиваю на себя трико и пытаюсь трусы туда заправить. Тетя Фая завизжала: «Что это ты там придумал, сымай давай быстро, долго я буду тут с тобой возиться?». У меня душа в пятки: «Неудобно же, тетя Фая…». «Ишь ты, застеснялся, было бы на что смотреть. А ну-ка покажи. О боже, смотреть-то не на что!». Я от смущения стал еще меньше… Но делать нечего: надел я на ноги колготки, на голову – пень, пальцы растопырил, как истинная нечисть, и пошел на сцену. Но я не ожидал, что на поляне окажутся фурии, причем такие красивые и тоже в прозрачных комбинезонах. Я хоть и пень пнем, но молодая нечисть. И чувствую, что у меня начинает расти еще один сучок… Фурии-то уже смелые, опытные, раскрепощенные, они все увидели, подхватили меня за ветви и вытянули на поляну. Я пытался, как баба Яга, повернуться к лесу передом, к публике задом, а они меня разворачивали и демонстрировали, какая красивая у них в лесу водится нечисть с интересными сучками. Хорошо, что никто не видел моего лица… Я хотел сразу уйти из театра, но меня позвали в «Аиде» играть египетского воина, держащего копье. Это было совсем другое дело. Хотя знаешь, что я тебе скажу? Теперь, по прошествии 50 лет, понимаю, что тогда я был счастливей всех сучков! (Хохочет.)

И-К: Юрий Петрович, опять читаю вашу биографию: «Занимался разработкой проблем программности в симфонических поэмах казахских композиторов, вопросами генезиса метро-ритма домбровых кюев». Человек со стороны прочтет такое – за голову схватится.

Аравин: (Смеется.) Это совсем не страшно, уверяю. Я помню, тоже сначала был в недоумении от генезиса. Задумался: откуда в казахской домбровой музыке такое разнообразие метро-ритмов. Например, вальс имеет трехдольный размер – счет раз-два-три, раз-два-три на протяжении всей пьесы. А в кюе на протяжении мизерного музыкального отрывка ритм может меняться до 30 раз. Мне пояснили, что это связано со скачками. Но сам я пришел к выводу, что это скорее впечатление от скачек. Я пошел на ипподром, понаблюдал за лошадьми, взял магнитофон, зафиксировал, после расшифровал. Вот тебе и смена ритмов. Лошадь такие аллюры выкидывает! Да еще и постоянно их меняет. Так что все это просто до безумия интересно! Как говорится, что под ногами – из того и делаем.

И-К: Судя по тому, как долго и непринужденно вы можете рассказывать о любой личности или произведении, напрашивается вывод: у вас голова – как компьютер.

Аравин: Старожилы давно ничего не помнят! (Смеется.) Я не пишу текст, прежде чем выйти на сцену или прийти в студию. С редакторами на радио раньше все время спорил: они требовали текст, а я отнекивался. Текст должен рождаться в процессе его передачи. Я составляю себе план – и все. И открываю дверь творческой мысли. Тогда и получается «музыкоедение».

И-К: Не могу не затронуть тему ваших занятий аэробикой.

Аравин: Ты знаешь, а я горжусь! Когда я работал над диссертацией, у меня началась гиподинамия. В то время по телевизору стали регулярно показывать комплексы ритмической гимнастики. Мы с женой заинтересовались. Потом друзья попросили: «Петрович, у нас бабоньки хочут, проведи, а?». Так и началось. Я работал со всеми комплексами, какие показывали по телевизору, позднее стал сочинять их сам. Ездил на семинары в Москву, Санкт-Петербург и многие другие города. И тут мне попалась на глаза книжица под названием «Эрос-ритмика». Я увидел в ней огромный потенциал. Поехал в Москву, нашел авторов и сказал: «Ребята, так тоже нельзя. Тут эрос-ритмика, а вы даете ее как калланетику, под обычный счет. Эротика – это же эмоциональность, здесь в первую очередь нужна музыка». Так и получилась у меня аэротика. Программа пользовалась чрезвычайным успехом: у меня занимались три группы по 50 человек три раза в неделю по полтора часа. Чтобы попасть ко мне, нужно было постоять два месяца в очереди. Потом зал, где мы занимались, отдали другой спортивной организации, и я стал вести занятия в маленьких группах. А еще я разработал специализированную программу «Актерское мастерство театра жизни, театра профессий». Например, бортпроводникам разъяснял, как по глазам, по жестам вычислить потенциального террориста, как на него воздействовать и так далее. Я получаю от преподавания всего этого богатства огромное удовольствие.

И-К: Как вы считаете, педагогика – ваше призвание?

Аравин: Меня хлебом не корми, дай поучить. Возможно, люди будут смеяться, но я скажу одну вещь. Я в первой реинкарнации был лоцманом, башмачником, кораблестроителем и навигатором, а во второй – женщиной. Сейчас у меня третья реинкарнация. Я сильно посмеялся над этим в свое время, и, как оказалось, напрасно. В 80-х годах семье пришлось туго. Мы сдавали молочные бутылки, чтобы хлеб купить. Я поехал на барахолку, купил сапожную лапу, молоток и стал чинить обувь всем подряд. Меня никто этому не учил. Сам до всего дошел. Вот тебе и башмачник. Идем дальше. Кораблестроитель. Все, что ты видишь в моей квартире-офисе, сделано моими руками. Перестройки, мебельные гарнитуры, ремонт. Я построил одну дачу, вторую, сейчас строю третью. Лоцман. Я – педагог инструктор, тренер. Везде – ведущий. Ну а если говорить о женщинах… Я просто очень хорошо понимаю особенности их психики. Обожаю наводить дома порядок. Единственное мое отличие от женщин – терпеть не могу мужчин. Ненавижу! Не знаю, за что вы их любите! (Смеется.)

Фото Серика Медетова Алматы