«В моем сердце два города – Гюмри и Алматы»

Отслужив в армии положенный срок, Юрик Петросян намеревался по направлению поступать в Академию искусств имени Репина в Ленинграде, или в знаменитую Строгановку. А волею судеб, предначертанных свыше, выбрал Алма­Ату и учебу в Архитектурно­строительном институте.

Он приехал из Ленинакана (так назывался Гюмри в советское время) в Алма­Ату в 1980-м. За 27 лет город стал ему родным: здесь дом, где родились его дети. В Алма­Ате сложилась среда обитания, без которой он теперь и не мыслит своей жизни. Семья, друзья, любимая работа. Но не забыл он и о тех местах, где родился.

Полувековой юбилей – время подведения жизненных и творческих итогов. Для члена Союза архитекторов Казахстана (а совсем недавно он стал членом Союза художников Армении) Юрика Петросяна результатом стала персональная выставка в галерее «РЕТРО». На его картинах – Гюмри, единственный из всех армянских городов, сохраняющий свой исторический облик, и старая Алма­Ата. Два города, которые стали художнику родными.

– В ваших работах Гюмри выглядит как бы в историческом срезе: колоритный восточный город с патриархальным бытовым укладом. Трудно представить, что в середине прошлого века по его узким мощеным улицам ходили фаэтоны, запряженные лошадьми. Скажите, а вы не приукрашиваете свои воспоминания?

– Детские впечатления у меня очень добрые. Я не держу в голове отрицательные сюжеты. В моих воспоминаниях, основанных на красоте, которую я видел ежедневно, – отпечаток детских впечатлений. О том, как пекли лаваш, как выделывали шерсть наши женщины. Помню, как в большой бочке (хануци) сбивали масло. В работах я пытался отобразить колорит гюмринских дворов моего детства. Жильцы этих домов не были между собой в родственных отношениях, но жили одной общей семьей. Они поддерживали друг друга и помогали во всем, как бывает среди самых близких людей. Такой была жизнь в гюмринских дворах, и в этом их колорит.

Мне удавалось очень часто выезжать за город и видеть прекрасные места. Ширакская долина находится на высоте 1600 метров над уровнем моря, это немного ниже, чем Медео. Самый суровый край в Армении, где выпадает много снега, а температура зимой опускается до 25 градусов мороза. Единственное дерево, которое принялось и растет в этих местах, – это карагач. Сухие на вид, деревья эти имеют скульптурный вид. В Алматы похожие на гюмринские карагачи я встречал около Главпочтамта.

– На одном из фрагментов Гюмри вы показали национальное состязание. Очень необычный сюжет: борцы застыли в движении, как будто в дружеском объятии, не видно азарта игры. А в толпе стоят музыканты, играющие на инструментах.

– Я бывал в деревнях и там мог наблюдать старинный вид единоборства. Он называется кох. Эта борьба – не состязание только ради победы. А больше дань народной традиции. Чем-то напоминает танец: звучит музыка, и под музыкальное сопровождение дудуков проходит борьба.

– Вы выбрали черно­белую графику для изображения Гюмри. А как бы он выглядел в цвете?

– Я изображаю родной город в голубых, желтых, оранжевых тонах. Это мои любимые цвета жизни. Цвет моего города в летнее время имеет контрастные акценты. Синее-синее небо и яркие лучи солнца, падающие на туф, преображают его до ярко­оранжевого цвета. Моя жена раньше говорила: у Сарьяна такие яркие цвета, каких в жизни не бывает! И поверила, когда впервые попала в Армению.

– В моих воспоминаниях Армения такой и осталась: палящий зной, пустынные улицы, дома из розового туфа. Пышнотелые красавицы, словно сошедшие с полотен Сарьяна. Было время, когда я очень скучала по тем местам. А как вам удается утолить тоску по родине?

– Если вы говорите о ностальгии, лучший для меня способ – взять лист бумаги и рисовать. Могу рисовать свои воспоминания карандашом, гуашью или красками. Первый раз я нарисовал по памяти церковь Христа Спасителя в Ленинакане. Это было живописное полотно.

По внутреннему складу я человек, устремленный вперед. Когда впервые приехал в Алма­Ату, я почувствовал, что это то место, где смогу жить и развиваться. Здесь сложилась моя среда. Семья, дети, друзья, работа. И для меня сейчас нет ничего важнее.

То, что представлено на выставке, – фрагменты моих впечатлений о двух родных мне городах. Гюмри, город, где я родился, возник из воспоминаний. Алма­Ату я нарисовал такой, какой увидел в 1980 году. Горы, старинные здания...

– Ну, положим, старинных зданий у нас не так много! И они не такие древние, как в Армении. Но это архитектурные памятники, представляющие для Алматы большую ценность. Хотя осознают ли это те, кто занимается «генеральной реконструкцией» города?

– Понимаю ваш вопрос и отвечу как архитектор. Заметьте, в моих работах присутствует только «старая Алма­Ата». Город, который мне близок. Кафедральный собор, магазин «Кызыл-Тан», Музей музыкальных инструментов, Оперный театр, кафе «Солянка». И не потому, что мне неинтересен современный город. Старые здания необходимо сохранить, и этим должна заниматься структура, которой на самом деле как будто не существует.

После окончания института я работал в проектном институте, который занимался генеральным планом Алма­Аты и развитием города в северо-западном направлении – в сторону Бурундая, поселка Коян Коз, Капчагая. Но почему-то все выросло совсем в другой стороне. Нельзя было трогать ни одного здания в центре Алматы. Как в Гюмри, где новостройки вынесены за черту города. Можно строить отдельно города­сателлиты, чтобы там жили люди. А исторически сложившийся центр необходимо сохранить. Как можно «лепить» 36-этажные здания на склоне гор?! Не учтена «роза ветров», закрыт весь визуальный план – горный ландшафт. Зарубежная, «журнальная» архитектура в нашем климате вредна и неуместна. В архитектуре должна присутствовать психология, в старых зданиях она есть, возьмите, к примеру, «Кызыл-Тан».

Очень сомневаюсь, что через сто лет хотя бы одно из современных зданий останется как символ города. В картине еще можно что­нибудь исправить, но не в архитектуре. Надо спасать архитектурные памятники и делать это общими усилиями.