Мажит Бегалин. Щедрый душой и талантом

Он, по словам Олжаса Сулейменова, был одним из трех китов отечественного кино. Снятые Мажитом Бегалиным картины «Его время придет», «Следы уходят за горизонт», «За нами Москва», «Песнь о Маншук» по праву вошли в золотой фонд «Казахфильма».

Его именем названы улицы и алматинская 120-я школа, где находится музей режиссера. К 90-летию Мастера экрана выйдет и почтовая марка. А 22 февраля состоится премьера документальной ленты о нем «Когда душа не может молчать» Болата Нусимбекова. Каким Мажит Сапаргалиевич остался в памяти своих родных, «Известиям-Казахстан» рассказали его племянники – ГУЛЬНАРА и АЛТАЙ БЕГАЛИНЫ...

– Правда ли, что Мажита Бегалина прочили на пост председателя Союза кинематографистов Казахстана после кончины Шакена Айманова? Тем более что при нем он работал секретарем по творческим вопросам.

Алтай Бегалин: По этому поводу дядю даже вызывали в ЦК компартии Казахстана, о чем я слышал в семейных разговорах. Ему предложили должность, но с условием, что он вступит в партию. Комсомольцем сразу после школы он ушел защищать родину, окончив в Ташкенте курсы младших воентехников. В ноябре 1942 года в боях на Калининском фронте был тяжело ранен, лишился кисти правой руки, став инвалидом войны. А уже в следующем году поступил на режиссерский факультет ВГИКа. Стажа трудового у него не было, чтобы идти в партию. В общем, дядя оставался беспартийным и в тот раз отказался вступать. А на вопрос «почему?» – объяснил: пока на киностудии парторгом работает такой-то человек (не будем называть его имени), он не собирается пополнять ряды партии. Ему возразили: «Ну не все же партийные люди такие, как он!». На что дядя Мажит заметил: «Так он же состоит в партии!».

– Странно… Ведущий режиссер «Казахфильма» – и беспартийный?! Крайне редкий случай в советское время! Неужели на него не давили в этом смысле? С коммунистов-то спрос был иной. Всё же Мажит Бегалин серьезное кино снимал. Вот и на фильм об Абае он заявку подавал.

А. Б.: Давили, не давили – не знаю. Но мечту сделать фильм о великом мыслителе и поэте дядя Мажит пронес через всю жизнь, готовился к нему вместе с писателем Сатимжаном Санбаевым. Говорят, инициатива снять большое кино об Абае исходила чуть ли не от Кунаева.

– А бывали у него личные встречи с Димашем Ахмедовичем?

А. Б.: Точно знаю, что дед наш – писатель Сапаргали Бегалин – был у Кунаева на приеме по поводу последнего фильма сына «Уральск в огне», который так и не вышел на широкий экран, пролежав долгие годы на полке по идеологическим соображениям. Дедушка пошел тогда вместе с народным артистом Каукеном Кенжетаевым с просьбой помочь выпустить картину. Да только напрасно… Мы с вами сейчас беседуем в доме, откуда и проводили в последний путь Мажита Бегалина. Здесь же жили и дедушка с нашим отцом. Папа, Хамит Бегалин, был на полтора года старше Мажита. Учились они в одной школе – 36-й. Но в армию его призвали еще до войны – в 1940-м, отец вернулся только через шесть лет, отслужив всю Отечественную на Дальнем Востоке. Потом поступил в медицинский институт, стал отличником здравоохранения и заслуженным врачом, почти тридцать лет возглавлял Республиканское медучилище. А дядя после ранения пошел в творческий вуз. И не случайно. Отец вспоминал, как еще в детстве брат ярко себя проявлял, участвуя в драмкружке, ставил какие-то сценки – например, отрывок из пушкинского «Бориса Годунова». За активность в самодеятельности его постоянно награждали грамотами. Он и старшего брата тянул за собой: вместе они играли в струнном школьном оркестре.

Гульнара Бегалина: Папа говорил, что уже подростком Мажит увлекался кино. Мог в подробностях рассказывать о каждом эпизоде фильмов «Броненосец «Потемкин» и «Амангельды». Большую роль в становлении его как творческой личности, конечно же, сыграл Сапаргали Бегалин, литературные произведения которого не могли не задеть душу Мажита. Не случайно же вторым фильмом стала картина «Его время придет» о Чокане Валиханове. Дедушка был автором биографических книг о нем, так что дядя с детства проникся этой темой. Он ценил мнение отца, прислушивался к его советам. И дед уважал его творчество. По просьбе сына он написал стихи к казахской песне «Жиырма бес», которая прозвучала в фильме «Песнь о Маншук» в исполнении Шакена Айманова.

А. Б.: Надо отметить, что оба брата были и спортивными людьми. В школьные годы увлеченно играли в футбол, волейбол, хоккей с мячом, катались на лыжах и коньках.

Г. Б.: Кстати, дядя Мажит до конца своей жизни звал меня Конка. Знаете, почему? Поскольку мы жили рядом со стадионом «Динамо», к нам приходило много народу, все переобувались и прямо в коньках шли на каток. Помню даже Шакена Айманова! Мне года четыре было, вот я и ныла: «Конка, хочу конка!». Иногда они меня брали с собой, что было невероятным счастьем. Даже без правой руки дядя Мажит умудрялся бегать на лыжах, прекрасно плавал на Иссык-Куле, куда однажды мы ездили дикарями. А как лихо он держался в седле на съемках!

А. Б.: Понятно, ведь родился-то в степях под Семипалатинском. Ему, пятилетнему, отец подарил жеребенка, которого дядя обожал. Не зря же в его московском доме висели уздечка и стремена.

– Вот и зампред казахстанского Госкино Рафаил Якубович Ибрагимов в книге о Бегалине поведал любопытный факт. В начале 70-х, когда уже режиссер был удостоен премии имени Довженко за фильм «Песнь о Маншук», в Казахстане проходили Дни украинской литературы и искусства. Гостей сопровождали наши кинематографисты, среди которых, естественно, был и ваш дядя. Как-то, увидев большую поляну, знаменитый режиссер Тимофей Левчук предложил сыграть в футбол. Тут же были сформированы две команды по шесть человек. И капитаном казахстацев стал Мажит Сапаргалиевич! Он же и первый гол забил, правда, матч закончился дружеской ничьей.

А. Б.: В нем бурлила энергия, он больше был окрылен творческим порывом, чем наш отец, выбравший приземленную профессию медика. Замечу, что дядя Мажит был далек от быта: его мало интересовали гарнитуры, ковры, хрусталь. Нет, конечно, всё необходимое у них с тетей Олесей было в двухкомнатной московской кооперативной квартире (думаю, ее они купили не без помощи нашего деда в середине 50-х годов). Его интересовали другие вещи: у него, например, была очень хорошая библиотека.

– Вспоминая Бегалина, все отмечают его энциклопедические знания, образованность, широту кругозора.

А. Б.: Он очень серьезно занимался историей. И не только родной земли, хотя старался докопаться до самых истоков – кто казахи и откуда. С не меньшим упоением дядя углублялся в историю ацтеков, Древней Греции и Рима, средних веков. Поэтому и сына своего Нартая он убедил поступить на истфак.

Г. Б.: «Искать могилу Чингисхана!» – шутил дядя. Только через три года Нартайчик все же бросил КазГУ, пошел в армию, а потом поступил на актерский во ВГИК, мастерскую Герасимова и Макаровой, которую раньше окончили его же родители. Дядя Мажит и тетя Олеся поженились на первом же курсе, только она училась на актерском. Короче, гены взяли своё! Нартай много снимался, особенно в остросюжетном кино: «Пираты ХХ века», «Тегеран-43», «Одиночное плавание». Он умер в 1993 году во время съемок фильма «Ермак», где выполнял много трюков. Нартай был не только актером, но и прекрасным каскадером.

А. Б.: В «Похищении «Савойи» он играл вместе с Глузским, который дружил с его отцом. Уже после смерти дяди, Нартая и его мамы как-то Михаил Андреевич сказал, что у его внуков хранится библиотека Брема «Жизнь животных», подаренная Бегалиными.

– Глузский очень тепло отзывался об этой семье, о совместной работе с Мажитом Сапаргалиевичем. Даже приоткрыл маленький секрет: как страстно он хотел сыграть легендарного генерала Панфилова в драме «За нами Москва». Но режиссер видел в этой роли Всеволода Санаева и честно признался в том Михаилу Андреевичу. Что вовсе не стало яблоком раздора в их отношениях. Только позже от Олеси актер узнал, что муж признавался ей: а ведь Глузский мог точнее сыграть комдива. Наверное, поэтому режиссер и пригласил его в «Уральск в огне» на роль командующего Белой армией.

Г. М.: Они ведь были дружны, долгое время жили в одном доме кинематографистов на Черняховского. В их квартире постоянно бывали гости, да и сами они ходили к коллегам и друзьям. Я знаю об этом не понаслышке, ведь целый год прожила там, когда моя мама приехала в Москву на курсы повышения квалификации преподавателей английского языка. Сначала мы остановились в общежитии, но потом дядя сказал: «Сара, это не дело! Переезжайте к нам, да и школа рядом...». Мы с Нартаем – ровесники, вот и учились вместе. С этим тоже была целая история! Мы пришли устраиваться в школу, директриса сказала маме: «Я не могу принять вашу девочку в третий класс. Поскольку вы приехали с периферии, она снова пойдет во второй – у нас так положено». А я в Алма-Ате училась отлично, только поведение было не ахти. Приходим понурые домой, дядя Мажит спрашивает, что случилось. А услышав, тут же резко схватил свой протез, надел его и скомандовал: «Одевайтесь! Пойдемте за мной!». Мы поплелись вслед. Приходим, он просит директора в его присутствии проэкзаменовать меня. Позвали трех учителей, я решала какие-то примеры, писала диктант, читала тексты.

– А как дядя реагировал на происходящее?

Г. Б.: Периодически курил – очень переживал. Помню, еще спросили меня: «А стихи ты знаешь?». Я не растерялась и бойко продекламировала. Смотрю – он довольный улыбается: «Ну что – достойна она идти в третий класс?»… Закончила я его с одной лишь четверкой по математике.

– Любил он вас...

Г. Б.: Не то слово! У деда же было только два сына, у них – тоже по сыну, я одна девчонка! Вот и баловали меня, редко ругали. Однажды дядя Мажит в Алма-Ате ходил ко мне в школу. Вызывали родителей, но они не смогли – работали. Я с двумя подружками провинилась, обидев одноклассницу, лет 12 нам было. Стоим у доски – стыдно страшно! Учительница спрашивает: «Ну и какое же наказание вы заслуживаете?». И Наташка, маленькая такая кореяночка, отец которой был железнодорожником, вдруг выдает: «Отправьте меня в кочегарку». Мой дядя чуть не прыснул, еле сдержав смех. Потом по дороге хохотал и дома заразительно в лицах передал всё увиденное: «А наша-то, наша! Как вкопанная стояла – будто партизанка родину защищает!». И спас меня от наказания родителей. Он часто друзьям эту байку рассказывал… Конечно, любил, столько подарков мне дарил, привозя с разных концов планеты: шубки, куклы, даже на выпускном вечере я блистала в белом финском платье от дяди Мажита. Мама говорила, что и детскую коляску для меня он в Германии покупал вместе с комплектом для новорожденных.

А. Б.: Ни о ком не забывал, с чемоданом сувениров для друзей возвращался. Вот эту рубашечку он привез мне, трехлетнему, из Мексики! (Алтай Хамитович принес ее из соседней комнаты, растрогав меня и сестру до слез. – Авт.).
– О его необыкновенной щедрости рассказывала актриса Инна Макарова, с которой они учились в одной «молодогвардейской» мастерской во ВГИКе. В Москве после премьеры фильма «Песнь о Маншук» он закатил такой шикарный банкет с восточным размахом, что о нем долго помнили. Оказывается, Бегалин истратил на него почти весь свой гонорар, в чем призналась его супруга…

Г. Б.: Поэтому-то у них двери всегда были открытыми. Нередко заглядывал Михаил Козаков, очень любивший казы. Он шел по нюху, зная, что кто-то из алмаатинцев приезжал к дяде. Помню, как они в шахматы играли. А однажды он был со своей женой Гретой. Тогда же на бешбармак пришли Николай Рыбников с Аллой Ларионовой, Сергей Бондарчук с Ириной Скобцевой, Майя Булгакова и еще кто-то. В ожидании выпили, закусили, Рыбников попросил снять со стены черную мексиканскую гитару и запел «Летят утки…». Потом вдруг перешел на мексиканский мотив. И тут дядя Мажит надевает сомбреро, берет кастаньеты и зовет: «Конка, пошли танцевать! Олеся, надень на племянницу цветастую юбку». Культёй он меня подталкивал: давай веселее. Я азартно кружилась вокруг него с мексиканским веером под горячие аплодисменты гостей.

– Представляю эту картину.

Г. Б.: Смешно же – девятилетняя девочка беззастенчиво выплясывает с дядей. Потом, когда Олеся села за пианино и заиграла цыганочку, на круг вышли все гости. Они умели веселиться, Булгакова пела частушки, порой – соленые, Олеся – романсы, им подпевали.

А. Б.: Кстати, и алма-атинский дом деда, где у дяди был свой кабинет, никогда не пустовал. К дедушке за советом приходили писатели, кинематографисты. Часто бывали и московские коллеги дяди: режиссер-однокурсник Самсон Самсонов, актер Борис Андреев...

– С ним ведь Мажит Бегалин работал еще на картине «Падение Берлина» в конце сороковых годов, где был вторым режиссером у Михаила Чиаурели и сыграл небольшую роль.

А. Б: А первым режиссерским опытом для дяди стала картина «Молодая гвардия» Сергея Герасимова, у которого на съемках в Краснодоне он вместе с Самсоновым тоже исполнял обязанности второго режиссера.

– Самсонов, вспоминая друга, говорил, что уже тогда он проявил свой характер. В работе не знал усталости, того же требовал и от других. А на курсе, который, по мнению Инны Макаровой, был самым талантливым во ВГИКе, его все уважали. Не только как фронтовика – он был целеустремленным, серьезным студентом. Но все, как одна, его знаменитые однокурсницы отмечали еще и элегантность Бегалина, галантность, особое чувство вкуса.

Г. Б.: Оно у него было безупречным! Помню, в Москве он сказал маме: «Сара, ну что ты на Гульку такое пальто напялила! Идите с Олесей в детский мир и купите что-то поприличней». Разве я могу забыть, какие красивые шубки он привозил мне!

А. Б: Он всегда был опрятен. Его туфли стояли не у порога, а в комнате, сияющие до блеска. Сам любил изысканно одеваться, даже для съемок достал где-то удобный комбинезон, который сейчас хранится в музее. В светлом овчинном полушубке снимал фильм «За нами Москва». Среди киношников чуть ли не первый замшевый пиджак появился у него, дубленка – тоже, и кожаные высокие сапоги он один носил какое-то время. И я щеголял в подаренных им кожаных штанах. Это же шик был в начале 70-х! А себе и отцу привез откуда-то с севера унты, в которых они ходили на стадион поболеть за хоккеистов. Всё лучшее и модное было у нашего дяди.

– Идрис Карсакбаев шутил, что в этом смысле у Мажита Бегалина были подражатели, только выглядели они немного смешно – все же знали, с кого «списано». У режиссера, говорят, и глаз был острый – слету определял человека, суть его угадывал.

Г. Б.: Это правда. Такие клички и прозвища придумывал, что надолго приклеивались к человеку. Даже Шакен Айманов называл меня Конка. Оператора Абильтая Кастеева он нарек Сфинксом за его молчаливость, художника Карсакбаева Кисой называл. Нашу маму за ее веселый нрав и энергичность – Звонком. Своего сына Нартая он прозвал Тучкованом, потому что он был темненьким, как тучка. Моему сыну дал имя Малик, как только его увидел: «Он же вылитый принц!».

– Наталья Аринбасарова утверждает, что именно Мажит Бегалин, видя, как ее четырехлетний сынок Егор Кончаловский лихо играл в его квартире с разными интересными вещичками из дерева и металла, первым сказал: «Вот басмач! Знаешь, он непременно будет режиссером…».

Г. Б.: У него было чутье. Помню, еще маленькой меня приглашали на кинопробы, о чем радостно я сообщила дяде, но он категорически запретил идти. Потом уже студенткой мединститута меня снова звали на кастинг. И тогда тоже жестко сказал: «Ты оставь эту мысль! Из тебя гениальной актрисы не выйдет. Что – по массовкам бегать будешь?». Он знал – профессия очень зависимая, поэтому и сына своего отговаривал, но не смог… Я виделась с дядей за несколько дней до того рокового 5 мая 1978 года, когда он умер, вернувшись из поездки в Джамбул. Там проходили съемки фильма «Клад черных гор», где дядя Мажит был худруком. Прямо с самолета его увезли в совминовскую больницу с пневмонией и кровотечением из желудка, хотя незадолго он проходил обследование, и ничто не предвещало беды. Правда, последнее время он пребывал в депрессии: после «Уральска в огне» несколько лет ничего не снимал.

– Он говорил с вами о своей жажде творчества, о каких-то душевных терзаниях?

А. Б.: Для него мы были детьми, пусть уже и взрослыми. Не коллеги. Он никогда, например, не говорил с нами о войне. Может быть, не хотел ранить наши души. Война – слишком жестокая штука! Всю свою боль он высказал в своих фильмах о ней. Наш отец, кстати, тоже мало касался этой темы всуе.

Г. Б.: Вот и тогда в апреле он вдруг с утра позвал меня погулять. Я бросила все дела, взяла коляску и с грудным сыном медленно пошла с дядей в сквер у оперного театра. Мы сели в популярном кафе, где он не раз бывал с друзьями. Тут же подбежала официантка, поздоровалась: «150 коньячку?». – «Как всегда. Конка, а тебе давай мороженое закажем». Дядя снял свой протез, расслабился. Принесли заказ, он выпил, не спеша закурил и говорит: «Ну что – так и будешь без конца рожать? Почему ты меня не послушала? Я хотел, чтобы ты дизайнером стала, помогала бы мне в кино. Но ты не пошла в художественное училище…». У меня тогда третий ребенок родился, о четвертом дядя Мажит уже не узнал, хотя я пообещала остановиться. Он был задумчив, видно, что-то терзало его, но он все внутри переживал, не желая никого расстраивать своими проблемами. И будто прощался со мной, сожалея о чем-то еще…

– А что Мажит Сапаргалиевич терпеть не мог?

А. Б.: Чванство! Ненавидел лицемерие, хвастовство. Потому что сам был открытым, искренним человеком.