Сергей Гармаш: Я – артист в пути

Мы познакомились с ним 18 лет назад в крымском городе Судак на съемках фильма «Пустельга», который снимал алматинец Сергей Русаков. Тогда же состоялось наше первое интервью. Потом мы встретились на «Кинотавре», куда в 2000 году он приехал уже в ранге звезды и члена жюри. А третий наш разговор состоялся в южной столице Казахстана, где Сергей Гармаш был почетным гостем недавнего МКФ «Звезды Шакена». Вот запись нашей беседы.

– В нашем городе вы уже второй раз. Чем запомнилась эта поездка?

– Во-первых, я был дольше и хоть что-то успел посмотреть. Наконец-то съездил в горы, побывав на Медео и Чимбулаке. Шикарные места, невероятная красота! Я никогда не занимался альпинизмом, не ходил по горам с рюкзаком, но всегда люблю бывать в горах. Наверное, счастливы те, кто живут у моря или у гор, хотя и степи тоже хороши. Во-вторых, больше увидел сам город, который мне понравился еще в первый раз. Здесь какие-то совершенно удивительные тополя! Я смотрю на Алматы и все время вспоминаю роман Домбровского, где с большой любовью описан ваш город. Замечательно, что здесь проводятся фестивали, дай бог, чтобы и дальше продолжалась история «Звезд Шакена», думаю, у него хорошее будущее.

– Вам даже удалось проявить свои познания в казахском языке!

– Очень фрагментарно, их, по большому счету, нет. Просто что-то я помню еще со студенческих лет, когда играл отрывок из романа Чингиза Айтматова «И дольше века длится день». Там мой герой две фразы говорил по-казахски. Вот здесь я их и произнес снова, вызвав удивление Венеры Нигматулиной.

– Вы смотрите в будущее? Каким оно представляется вам лет через двадцать?

– Наверное, жизнь изменится, станет лучше. Смотрю на нее оптимистичным взглядом. Хочу верить, что люди, населяющие нашу планету, станут умнее. Если заглянуть уж совсем далеко-далеко в будущее, когда установят контакт с инопланетянами, думаю, человечеству станет стыдно за то, что они узнают от них, наблюдавших за нами. Цивилизация, запустившая в космос корабли, создавшая величайшие произведения искусства и культуры, многого добившаяся в науке и технике, никогда не прекращала уничтожать друг друга. Думаю, прилетят к нам инопланетяне и скажут: «Да перестаньте же наконец воевать! Мы ж над вами смеемся!..».

– А ваше собственное будущее каким видится?

– Не знаю. Когда-то одна гадалка предложила мне: «Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу?» – «Ну скажи. Только, пожалуйста, не сообщай, что будет». Она удивилась: «Почему?» – «Хотя бы потому, чтобы я тебе поверил. Лучше говори про то, что было»... Думаю, если будешь знать, что произойдет с тобой дальше, тогда и жить незачем. Станет просто неинтересно уже на вторую неделю. У меня нет такой привычки – я не смотрю в будущее. Просто хочу быть живым-здоровым, работать как можно больше. Естественно, того же желаю и всем окружающим меня близким людям. А вот о чем-то конкретном не мечтаю. Ну, например, пройдет десять лет, и я сыграю короля Лира – никогда о подобном не мечтал.

– А мог ли Гармаш двадцать лет назад предположить то, что сейчас происходит в его судьбе и творчестве?

– Наверное, не мог. Я счастлив и доволен своей жизнью, мне грех жаловаться на судьбу, в том числе творческую. Только могу благодарить Господа Бога и Фортуну за то, что со мной происходит в этой жизни. Она меня больше баловала, чем била. А мог ли предположить?.. Знаете, эта вещь тоже объяснимая. Вот ездил я, допустим, на «Жигулях», а мимо проезжала красивая иномарка. Смотрел на нее и думал: когда-нибудь, наверное, и у меня такая будет. Произошло. Мечтал побывать на фестивале – тоже случилось, и не раз. Хотел сняться с какими-то артистами – снялся.

– А с кем конкретно?

– Да с тем же Олегом Ивановичем Янковским! Царство ему небесное. Я смотрел на него и тайно мечтал вместе поработать, как и с Ульяновым. С Михаилом Александровичем мы снимались в фильме «Сам я вятский уроженец».

– А с Янковским – у Валерия Тодоровского в психологической драме «Любовник». Интересно, кто-нибудь пробовался еще на вашу роль?

– Нет. Правда, сначала Валера думал снимать другого актера, но проб не делал, а потом позвал меня.

– С премьерой этой картины в феврале 2003-го вы вместе приезжали в Алматы, после показа в кинотеатре «Алатау» целый час отвечали на вопросы зрителей, получилась очень серьезная дискуссия. Этот фильм принес Янковскому сразу несколько кинонаград, но и у вас они тоже есть.

– Да, три «Ники» и три «Золотых орла», но только не за «Любовника».

– Первой была «Ника» за роль второго плана в картине Сергея Соловьева «Нежный возраст»…

– Такая же – за роль в фильме Тодоровского «Мой сводный брат Франкенштейн». А третья «Ника» – за роль в фильме Михалкова «12», за нее я получил второго «Орла». Первого мне дали за главную роль в картине Месхиева «Свои», а третьего за – «Стиляг» Тодоровского.

– Вы дважды снимались у Михалкова. В программе Первого канала «Гордон-Кихот» ему противостоял критик Матизен, бросивший такую фразу: «Вы, Никита Сергеевич, настроили против себя порядочных людей...» Но, мне кажется, существует не меньше и порядочных людей, которые боготворят Михалкова, зная его и как режиссера, и как человека. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Я даже не хочу комментировать эту тему. Давайте говорить о творчестве, а не о скандалах. Все прекрасно знают мое отношение к Михалкову, которому я невероятно благодарен за роли в фильмах «12» и «Утомленные солнцем-2. Предстояние». А работать на скандал я не желаю.

– Вам вообще повезло на встречу с прекрасными режиссерами. Одним из таких мастеров был Анджей Вайда, с которым вы работали и в театре, и в кино. Что за ощущение осталось от совместного творчества с ним?

– Впервые я увидел Вайду в конце 80-х годов. Тогда проездом через Москву вместе с актером Даниэлем Ольбрыхским он улетал, кажется, в Японию. Заехали в наш театр, где у них много друзей, поскольку раньше Вайда ставил в «Современнике» спектакли. Была дружеская вечеринка за чаем, сидели, болтали. Я слушал его и не мог оторвать глаз. Его талант, ум, какая-то загадка необычайно притягивали. Слово «гениальность» я не люблю, но Вайда – гений! Потом, спустя годы, Анджей снова приехал и поставил у нас спектакль «Бесы», где я играл Лебядкина, за которого получил свой единственный театральный приз «Чайка». Работать с ним было огромным удовольствием. Вайда ставил этот спектакль в разных странах, но у меня не было ощущения, что он «штампует». Режиссер требовал быстро учить текст, мы с ним работали полтора месяца ежедневно: утром – на сцене, вечером – в зале, когда Вайда выслушивал какие-то наши пожелания и отвечал на вопросы. Вечерние репетиции были больше «разговорными», а на сцене днем он что-то уточнял, делал какие-то замечания.

– И в таком темпе вы работали с уже немолодым человеком!

– Его энергетика и живость ума совершенно не совпадают с возрастом. Потому что во всем он какой-то совсем молодой. Вайда в определенном смысле рекордсмен. Сейчас ему 84, а начал он работать в кино где-то в 28 лет, и за эти годы снял – вы не поверите! – только художественных фильмов 45!

– Грандиозно!

– К этому прибавьте огромное количество спектаклей, причем не только в Польше, а в самых разных странах. Заканчивая работу над «Бесами», Вайда, с которым у нас установились дружеские отношения, перед отъездом сказал мне: «Я буду снимать фильм о Катыни и обязательно тебя позову». Прошел год, второй, начался третий. Уже подумал: ну, наверное, что-то у него не получилось. Но, оказывается, Вайда не запускался с картиной лишь потому, что долго работал над сценарием. Дело в том, что он много лет хотел снять эту историю хотя бы потому, что там погиб его отец. Вайда перечитал 90 вариантов сценариев! Он хотел сделать фильм, максимально выражающий суть трагедии. И вдруг в декабре раздался звонок: «Вас ждет Анджей Вайда. Вам нужно выезжать в Польшу на съемки». Я приехал, то были фантастические три дня! У него работала прекрасная группа, потрясающий оператор Эдельман, который снял «Пианиста»…

– Картину я смотрела, роль у вас приличная по объему, а вы говорите о трех съемочных днях. У нас такой эпизод снимали бы две недели.

– Нет, там все было мобильно и быстро, что не мешало осмысленности, углубленности работы. Например, когда мы готовились снимать сцену с главной героиней, Вайда не спеша нам что-то объяснял, давал установки, а в это время оператор сказал, что нужно покрасить дверь, потому что она бликует. Принесли краску, кто-то начал красить, и вдруг режиссер замолчал, развернулся, подошел и произнес: «Дайте мне кисть». Взял и сам начал красить дверь. В этом не было какого-то вызова – дескать, я лучше это сделаю. Нет, он красил спокойно, тщательно, никого не ругая. А я смотрел на это и не понимал – зачем? Есть же декоратор, помощник! А тут Вайда взялся! Ведь процесс остановился. Он докрасил дверь до половины, положил кисть и попросил удивленных помощников: «Ну вот, здесь еще докрасьте». Потом вернулся к нам и сказал, что нужно делать дальше.

– Ему нужна была пауза!

– Да. Он чувствовал, что о чем-то не договорил с нами. Возможно, ему надо было что-то обдумать.

– Я заметила, что вы не раз снимались у режиссеров, с которыми уже работали раньше. А с Валерием Тодоровским аж трижды!

– А с Месхиевым – четырежды.

– «Свои», «Механическая сюита»...

– «Линия судьбы» – 24 серии, «Дневник камикадзе». Скоро выйдет и пятая наша картина – «Человек у окна». Кстати, есть еще один сериал, забыл название... Получается, у Месхиева я снимался в шести фильмах.

– Наверное, он вас сейчас уже без проб приглашает?

– Он и на первую нашу совместную картину утвердил меня без проб.

– Так вот откуда идет ваша дружба с Хабенским! Вы же там были партнерами.

– Хотя с Костей мы снимались до этого в «Поклоннике», но тогда мы так близки не были. Дружба началась с «Механической сюиты», где снимался и Пореченков.

– Картина немножко с черным юмором, совершенно отличная от его же «Своих», где вы также играли с Хабенским. Не скажешь, что эти ленты сделаны рукой одного мастера…

– Я люблю «Своих». Там мы впервые снимались с Богданом Ступкой, а потом пересеклись в картине «1814» о Пушкинском лицее.

– Со времени нашей последней встречи у вас на челе много новых черт. Жизнь, общение с журналистами закаливают?

– Порой я и впрямь отвечаю лучше, чем журналисты задают вопросы. (Улыбается.) Немного похвастаюсь. Как-то у меня брала интервью женщина-психолог для сайта, который был открыт в помощь людям. Пообщаться с ней мне посоветовал Вадим Абдрашитов, который для меня непререкаемый авторитет. (Гармаш снимался в двух его фильмах: «Армавир» и «Время танцора». – «Известия-Казахстан»). Он сказал, что уже разговаривал с ней, поэтому и я согласился. Встретился и был тому очень рад. Мы разговаривали о психологии, которую я совсем чуть-чуть изучал, по-моему, всего один семестр. Но, в принципе-то, психология – это часть нашей профессии. Не на основе Юнга или каких-то психологических формул, а просто с человеческой точки зрения. Как, надевая чужие штаны и пиджаки, сделать так, чтобы тебе поверили, что они твои? Поэтому я безумно люблю наблюдать за людьми. Скажем так, мне интересны их ужимки и прыжки, их радости и печали. С той женщиной мы долго беседовали не только о психологии, но и о театре, кино, литературе. И в конце она сказала: «Сергей Леонидович, вы могли бы провести урок на первом курсе психфака».

– Это комплимент. А часто ли вам приходится отказываться от ролей?

– Да я бы не сказал. Кризис задел и нас. Количество предложений сократилось, но они есть. Поскольку я человек, избалованный вниманием интересных режиссеров, то порой приходится отказываться. Хотя не скрою: все равно и в том, в чем можно было бы и не сниматься, я все же умудрился поучаствовать. Кроме того, иной раз просто-напросто надо зарабатывать деньги и кормить семью. Ведь я ничего другого делать не умею. Да и вообще в искусстве, когда ты много работаешь, не бывает так, чтобы все получалось только отлично. Хорошего, конечно, будет в десять раз меньше, чем плохого.

– А что помогает Гармашу восстанавливаться?

– У нас и в театре, и в кино есть артисты, до которых мне еще далеко. Они уникальным способом входят в образ и погружаются настолько глубоко, что выводить их оттуда нужно, образно выражаясь, только через реанимацию. Я работаю несколько иначе. И уж если не иронизировать, то скажу, что есть профессии, где смена настроя бывает потруднее, чем в кино или театре. Хотя, например, в Англии профессия актера по физическим затратам стоит сразу за профессией шахтера. А у нас в советские времена она находилась в сетке после дворника, к сожалению... Сон и отдых – вот способ восстановить силы. А эмоционально заряжаться и внутренне обогащаться помогают чтение, хорошие фильмы.

– Раньше вы довольно часто снимались у дебютантов.

– Я и сейчас у них снимаюсь.

– Что же является решающим для согласия народного артиста России Сергея Гармаша участвовать в картинах, которые не знаешь куда «вырулят»?

– Бытует ложное мнение, что народные артисты должны сниматься только у лауреатов государственных премий. Ничего подобного! Основными критериями для актера, независимо от его ранга, в первую очередь являются сценарий и роль. И даже если это дебютант, то, безусловно, актер со стажем имеет право на встречу с режиссером. Да и сам дебютант захочет этого. Во время разговора ты сможешь понять, что он собой представляет, на что способен. Но уж потом... Конечно, бывают удачные дебюты, а бывают и не очень. Глупо отказываться работать с дебютантами. А может, ты снимаешься у второго Тарковского?!

– Кто, на ваш взгляд, подает надежды из молодого актерского поколения?

– Артур Смольянинов, Ваня Стебунов, но они артисты моего театра. Антон Шагин, сыгравший главную роль в «Стилягах». Екатерина Вилкова... Есть, есть замечательная молодежь, которая четко понимает простую вещь, что одна, две, три сыгранных главных роли еще не ставят тебя в эшелон уже состоявшихся артистов. Понимаете? Я сам себя состоявшимся еще не считаю, я – артист, находящийся в пути. И на этой дороге не должно быть указательных знаков, опознавательных столбов, тем более – пьедесталов. Это просто должна быть дорога. И мне нравится быть на ней. Она может быть и извилистой, и с подъемами, и с обрывами. Но главное – находиться в пути.