Главные вкладки

Марат Бисенгалиев: За Карла Дженкинса мне должны дать титул сэра!

Знаменитый казахстанский скрипач Марат Бисенгалиев готовится представить алматинской публике свой новый проект – Симфонический оркестр Алматы. Концерт состоится 1 мая, и сейчас маэстро со своими музыкантами активно к нему готовится. Помимо презентации оркестра скрипача можно поздравить и еще с двумя событиями: записью на Deutsche Grammophon новых произведений британского композитора Карла Дженкинса на казахские темы и получением Золотого диска от Международного общественного фонда имени Эльгара. Принимая во внимание такое количество информационных поводов, корреспондент «Известий-Казахстан» Вера Ляховская попросила маэстро уделить полчаса для эксклюзивного интервью, что он и сделал.
Deutsche Grammophon является лидером звукозаписывающей индустрии, одной из самых престижных фирм в мире. Запись, сделанная там, гарантированно будет презентована в нескольких десятках стран. А это значит, что произведения Карла Дженкинса на казахские темы – симфонические сюиты «Абай» и «Шакарим» для скрипки, оркестра, хора и казахских народных инструментов – услышит огромное количество меломанов. Что касается Золотого диска за неоценимый вклад в развитие и популяризацию классической музыки, то его Бисенгалиеву вручили в Париже месяц назад. Именно казахстанский скрипач первым записал полную антологию произведений Эльгара.

– Марат, позвольте поздравить вас с наградой!
– Благодарю! В мире существует несколько организаций, занимающихся творчеством Эльгара. К сожалению, они не дружат друг с другом. А я был в контакте со всеми ними. Я три года прожил в городке Малверн-Хиллз, Вустершир в Англии, где родился и жил композитор. Был приглашен туда в качестве «музыканта в резиденции». Но также я работал там как ученый, посещал библиотеки и дома, имевшие отношение к Эльгару, собирал все возможные материалы о нем. Мне его музыка не просто нравится, я ее по-настоящему люблю. Камнем преткновения для меня послужил его концерт для скрипки с оркестром. Это сложнейшее произведение! Мне потребовалось 25 лет, чтобы, наконец, решиться на запись. Я пробовал играть его с разными оркестрами, но записался только несколько лет назад со своим Западно-Казахстанским симфоническим оркестром. Тише едешь – дальше будешь. Но сейчас вся эта эпопея уже закончилась. Я записал все, что возможно и невозможно у Эльгара.

– Невозможно – это что, например?
– Это те зарисовки, которые я находил на корочках его нот. Я находил их в разных домах, у его родственников. Дело не в том, что ему не хватало нотной бумаги и он писал, где придется. Просто когда он был молодым, он страстно мечтал стать скрипачом. Всерьез занимался и во время творческого процесса, когда ему в голову приходили разные мелодии, тут же на нотах их и записывал. Вот я из этих отрывков попросил своих коллег-музыкантов сделать что-то наподобие аранжировок. «Вальс», к примеру, очень красив. Послушайте, не пожалеете!

– Поведайте, пожалуйста, и о своем новом оркестре.
– Костяк Симфонического оркестра Алматы составляют молодые алматинские музыканты, которых я отбирал лично. На остальные позиции я по мере необходимости приглашаю музыкантов со стороны. Система работы в нем та же, что и в моих других проектах: симфоническом оркестре Индии и Западно-Казахстанском симфоническом оркестре. Каждый музыкант должен хорошо зарабатывать и не тратить время и силы на игру в ресторанах. В основном ко мне пришли молодые люди из консерватории, многие из них еще учатся. А еще я полностью отошел от старых порядков, лимитирующих потолок оплаты музыканта. У нас ведь как принято: заработная плата зависит от стажа работы. Получается, что молодые музыканты, хотя играют они порой лучше, получают намного меньше. У меня все по-другому.

– Все большие музыканты говорят, что на гастролях той пары-тройки дней, которые отводятся на репетиции, не хватает для достижения полного взаимопонимания с незнакомым оркестром. А вы, получается, счастливец? Наверняка ваши музыканты понимают вас с полуслова.
– Совершенно верно. У нас понимание на уровне шестого чувства. Мне даже не нужен дирижер. Латвийский скрипач с мировым именем Гидон Кремер, который также создал свой оркестр «Кремерата Балтика», предпочитает играть с ним, нежели чем с любым, самым лучшим оркестром мира. И я его прекрасно понимаю. В какой-то мере я для этого и создаю свои коллективы. Золотой диск от фонда Эльгара – это награда и Западно-Казахстанского симфонического оркестра тоже.

– Ну вот, закончилась ваша эпопея с Эльгаром. Дальше что?
– Сейчас у меня Карл Дженкинс! Я думаю, что когда-нибудь мне должны дать за это титул сэра! (Смеется). А еще я записал сложнейший концерт для скрипки с оркестром очень интересного британского композитора Хавергала Брайана. Концерт этот я учил ровно год, по несколько часов каждый день. Может быть, это самое трудное произведение, за которое я взялся в своей жизни.

– До чего занимательно! А ведь раньше считалось, что самые сложные, неисполнимые произведения для скрипки писал великий Паганини. Одним из первых после его смерти их начал играть чешский скрипач Ян Кубелик.
– Произведения Паганини я играл, еще будучи школьником. Чайковского и Брамса многие музыканты тоже не могли играть. Первый концерт Венявского практически не исполняется. У Брайана же основная сложность заключается еще и в том, что серьезные усилия должен прикладывать не только солист, но и оркестр. Зато эта музыка очень красива!

– Вот вы и опровергли миф о Паганини. Какие еще мифы существуют в мире скрипачей?
– Например, разговоры о том, что лучшие скрипки делал Страдивари – на мой взгляд, это тоже миф. Гальяно, на инструменте которого я сейчас играю, создавал скрипки лучше. Гварнери – то же самое. Впрочем, это мое мнение. Когда вы выбираете себе мужа, вы же выбираете самого лучшего для вас, правда? (Смеется). Так и я. Может быть, кто-то без ума от Страдивари, и это его право.

– Сохранились ли скрипки, на которых вы играли в детстве?
– Да, в Уральске, в городском музее хранится одна маленькая скрипочка. Правда, я не уверен, что она моя… (Смеется).

– Кто-то из современных скрипачей может вас приятно удивить?
– Я пять раз проводил конкурс скрипачей в Уральске и постоянно извлекал из игры молодых людей очень много интересного и полезного для себя. Помню, как-то поразила меня концепция исполнения концерта Бетховена одной молодой немецкой скрипачкой, которую я пригласил выступить с моим оркестром в Мумбаи. Я ничего особенного от нее не ждал. Но она сыграла этот концерт настолько необычно, что я был в шоке. Для меня, кстати, этот концерт, также как и концерт Эльгара, является неприступной горой. Я решил, что начну его играть, когда мне будет 55 лет. Не раньше. Технически он легкий, но концептуально – голову сломаешь. Надо быть по-настоящему мудрым. Хотя эта девочка показала, что такие вещи можно играть и в нежном возрасте.

– Бытует мнение, что у звезд нет ни одной свободной минуты. Особенно, как ни странно, такими заявлениями грешат исполнители, которым до звездности еще очень далеко. А вы уже достаточно долго сидите, беседуете со мной и никуда не торопитесь. Как же это?
– Я вам так отвечу – все это разговоры. Как-то я пригласил на свой концерт одного молодого скрипача, который мне приглянулся. Так он мне заявил, что приглашать его надо было за несколько месяцев, потому что он так занят, так занят… Но буквально за несколько дней до концерта он мне звонит и говорит: «Я хочу у вас выступить!» (Смеется). Я ему: «Ну ладно, надо будет сыграть одно произведение такого-то хронометража». Так что вы думаете, он мне ответил? «Что вы, я буду играть несколько произведений! В одном я не раскроюсь, нет, только так! А вы мне перелет оплатите?». Ну что тут скажешь… Я считаю, что свое время можно рассчитать и соогласовать его с людьми. Было бы желание.

Вера Ляховская