Жайдарбек Кунгужинов: «Материшься? Упал, отжался!»

В конце января в американском городе Атлантик-Сити состоялась церемония вручения наград Международной академии боевых искусств. В силу престижности профессионалы называют ее «Оскаром» спорта. В прошлом году этой награды удостоился президент федераций национальных боевых искусств «Бес кару» и «Казакша тобелес» Даурен Муса. В этот раз в почетном списке награжденных значились уже два казахстанца. Это Талгат Ермегияев, под руководством которого сборная Казахстана поднялась на 12-ю позицию в медальном зачете Олимпийских игр в Лондоне, и заслуженный деятель РК Жайдарбек Кунгужинов – самый титулованный казахстанский каскадер и постановщик трюков, работавший с Арнольдом Шварценеггером, Брюсом Уиллисом, Сильвестром Сталлоне и многими другими звездами кино и спорта. В честь столь знаменательного события Жайдарбек Кунгужинов дал эксклюзивное интервью корреспонденту «Известий-Казахстан» Вере Ляховской.

– Я горжусь нашими ребятами, горжусь Казахстаном, – начал беседу Жайдарбек. – Я получил приз за популяризацию спорта в кино, а для нас, каскадеров, это особенно важно, поскольку почти все мы – спортсмены. Занимательно, что ранее эту дорожку проторил именно Даурен Муса, с которым мы успешно поработали на картине «Весь мир у наших ног» с участием мировых звезд Арманда Ассанте и Кэри Тагавы. Через некоторое время она должна выйти в прокат.

– Жайдарбек, скажите, кто привил вам такую любовь к спорту?
– Мои старшие братья. Мы родом из Семипалатинской области. Когда мы были маленькие, часто играли в волейбол, футбол, конечно, на любительском уровне. И вдруг старший брат Батырбек начал качаться. Он вытачивал свое тело сантиметр за сантиметром и добился успеха. В те годы это было в диковинку. За ним потянулись и мы. В 1988 году его и среднего брата Кадылбека заметили и пригласили в тогда еще советский цирк. В те годы Иосиф Кобзон выступал еще и в качестве арт-директора цирка, вывозил труппу в Африку, Америку, Бельгию и другие страны. В 1990 году братья вернулись в Москву и выписали туда меня. Мне было 22 года, и после армии я был в отличной форме. Но, увы, уже через два года нас расформировали: «Езжайте-ка вы домой, ваши лошади останутся в цирке». Мы вернулись, стали пытаться как-то зарабатывать себе на жизнь. Из колеи выбил звонок из Москвы: «Выкупайте лошадей, а то мы их скормим тиграм!». Помог нам бизнесмен Сапар Курманбаев, которому мы очень благодарны. Ведь именно ему мы обязаны созданием нашей первой конно-акробатической группы. Так и началась моя каскадерская карьера. Постепенно завязались контакты за границей, нас начали приглашать в зарубежные картины. В начале 2000-х я отделился от братьев и создал другую группу под названием «Номад». Сейчас в ней работают 35 человек, из них четыре девушки.

– И фильмы пошли один за другим?
– Да. «Кочевник», «Монгол», «Дневной дозор», «Неудержимый», «Конан-варвар», «Ваше Высочество» с Натали Портман и многие другие.

– Мог ли мальчик, играющий в ауле в футбол, мечтать о том, что когда-то он будет работать с Арнольдом Шварценеггером?
– Близко ничего этого не было. Я знал, что должен чем-то заняться в жизни, вот и все. Причем осознавал это в очень раннем возрасте. Я был серьезным парнем. Когда мои сверстники-подростки пили и курили, я капли спиртного в рот не брал. В первый раз попробовал бокал шампанского вообще в 23 года. А в мечтах видел себя егерем, потому что всегда любил животных.

– И каковы были первые впечатления от цирка?
– Просто фантастика! Я же наблюдал за братьями, волновался, переживал, что у меня ничего не получится. Но когда сел в первый раз на цирковую лошадь, и брат начал меня гонять по манежу, я сразу понял, что все смогу. Я на лошадях ездил с шести лет, но разница между домашним и цирковым животным очень существенна. Конь – твой партнер, а никак не подчиненный. Мне нужно было заново учиться правильно сидеть, ровно держать спину, не дергать коня по пустякам. А еще я долго привыкал к тому, что за ним надо убирать каждые 15 минут. Опилки всегда должны быть белыми, и все тут.

– Помните свой дебют?
– Он прошел здесь, в Алматинском цирке. Я делал трюк под животом лошади, позже ставший моим коронным. Почему-то мне он всегда давался легко. Тяжело было с толчковыми трюками, а силовые я как семечки щелкал. Этим и отличился. Под живот и тогда мало кто лазил, а сейчас всего два человека из двадцати на это способны. Труднее всего преодолеть свой страх, когда лезешь под копыта. От страха человек зажимается, пролезть не может, да еще и останавливается. Лошадь его может запросто расплющить.

– Вам, я смотрю, опасность душу греет…
– Конечно! Мы все именно поэтому такими вещами и занимаемся. Волнение и страх есть в любом случае, но их надо уметь подавлять. Ничего не боится только дурак. Что касается трюков с лошадьми, то для «Номада» давно нет ничего невозможного. Да и в целом мы – универсалы. Падения с высоты, пожары, работа в воде, драки всех мастей – пожалуйста! Поэтому и приглашения есть. В Америке, например, у каскадеров ярко выражено разделение труда. Они или дерутся, или на лошадях работают, или выполняют трюки с автомобилями. Они могут себе это позволить потому, что в США снимается очень много фильмов, и без работы никто не остается. В Казахстане ситуация другая. И в России старые каскадеры жалуются, что молодежь неохотно идет работать с лошадьми, слишком травматичная профессия. Все-таки это животные, у них свои взгляды на жизнь, свое настроение. Я сам ломал спину, руки и ноги, а уж ушибов и растяжений не счесть. Они даже за травму не считаются. Потому мы и востребованы. Например, на «Конане-варваре» из восьми каскадеров-американцев ни один на лошадь не садился, из тридцати болгар садились только трое. А нас было шестеро, и мы всё умеем. Это не потому, что мы такие крутые, а потому, что пашем с утра до ночи.

– Молодежь к вам приходит?
– Да, очень много ребят. Но из десяти человек остается один. Приходят с огромными амбициями, но быстро понимают, что это очень тяжелый труд, и деньги будут не всегда.

– В области конных трюков сейчас можно придумать что-то новое?
– Мы постоянно придумываем. Например, раньше лошадь заваливал сам всадник, а сейчас это делают с помощью блоков и тросов. Падение животного выглядит естественным. На съемках картины «Мустафа Шокай» мы делали двойную подсечку в воду. Очень опасный трюк, честно скажу. Девушка и парень скачут на лошади, она спотыкается и падает в воду. По земле человека можно и проволочь, у него больше шансов увернуться от животного, а в воде такого трения нет, конь может накрыть с головой – и все. Зато решать такие творческие задачи необыкновенно интересно.

– Расскажите, пожалуйста, как вы находите подход к лошадям.
– О, это целая система взаимоотношений! Лошади, как правило, привыкают к характеру человека, который регулярно с ними общается. Есть среди них агрессивные, хитрые, ленивые звери. И кусали они меня, и лягали – куда же без этого? Я вполне животному могу при первом знакомстве и не понравиться. Лошадь – это не собака, ты ее не заставишь себя любить потому, что ты ее кормишь. Но если ты общаешься с ней как друг, шансы на успех очень велики. В основном они реагируют на энергетику и интонации.

– Всем зрителям интересно, получают ли лошади травмы на съемках…
– Это единичные случаи. Например, у меня за последние 9 лет ни одна лошадь не травмировалась. Умерли две – да, было такое. Это неизбежно. Но травмы – нет. Каждая лошадь проходит подготовку как заправский акробат. Чтобы подготовить одно животное, нужно год-полтора как минимум. И лечение занимает очень много времени. Если бы у нас каждый раз лошадь травмировалась, мы бы вообще сидели без работы. Я вам расскажу, как мы учим их падать. Связываешь коню ноги, кладешь его на землю, гладишь и приговариваешь: «Молодец, Тополь, хороший конь, молодец!». А потом даешь ему что-нибудь вкусненькое. Через неделю он все еще будет сопротивляться, но уже начнет понимать: ага, я упал, зато меня покормят.

– С какими животными вам еще доводилось работать?
– С волками, яками, быками. Тяжеловато с ними договариваться. Яки – это вообще нечто. Хуже них никого нет! Мы с ними намучались на съемках картины «Келин». Упертые ужасно, не понимают ничего. Ну да ладно, ради экстерьера можно и потерпеть немного.

– Из всех звезд, с которыми посчастливилось сотрудничать, кто больше всего пришелся по душе?
– Брюс Уиллис. Очень понравился! Умный человек, всем интересуется, на съемочной площадке замечает даже самые мелкие детали. С Арнольдом Шварценеггером на съемках «Неудержимого» забавный случай произошел. Он заснул прямо на площадке. Задумался, видно, о чем-то, вот и сморило. А съемку-то продолжать надо. Так Уиллис ему при всех как выдал: «Слушай, давай быстрее садись в машину, надоел!» (смеется). Джейсон Стетхем – очень звездный человек, лишний раз к нему и не подойдешь. Ван Дамм – выпендрежник. Разденется, ходит по площадке, играет своими мускулами – дескать, нате вам! Сталлоне хочет везде быть хозяином. Киану Ривз после случившейся с ним аварии задумчив, курит много. Но в кадр входит – сразу преображается. А еще я бы хотел поработать с Энтони Хопкинсом. Это мой самый любимый актер.

– К слову, об актерах. Как бы каскадеры ни старались, они остаются за кадром. Имя каскадера никогда не прогремит на весь мир, как имя актера. Вам не обидно?
– Нет, потому что мы делаем свою работу, и делаем ее профессионально. Настоящие каскадеры никогда не будут лезть вперед. И потом, у актеров работа намного сложнее, чем у нас. Да, мы трюки делаем, порой рискуя жизнью. А любой актер выкладывается не только физически, но и эмоционально. На нем все держится, ему нужно рисовать картину, которая запомнится зрителю.

– Вы объехали полмира и имеете возможность сравнивать уровень развития кинематографа в разных странах. Чего, на ваш взгляд, не хватает в этой сфере нашей стране?
– Я хотел бы, чтобы большинство наших молодых актеров всегда были в хорошей физической форме, как это принято в Голливуде. Пока они еще к этому не пришли. Мы их готовим к съемкам непосредственно перед их началом, а, по идее, они должны держать постоянную физическую форму.

– Наверное, так выходит потому, что у них не много работы...
– Я уверен, что дело – в самом человеке. В Лос-Анджелесе я встречал актеров, которые снимаются только в эпизодах, и то редко. При этом у них такая физическая форма, что любого казахстанца за пояс заткнут. Наши ведь тоже на такое способны. Просто еще время не пришло, я думаю. Когда я готовил главных героев к съемкам «Мынбалы», у них через месяц уже все кубики на животе можно было посчитать. На лошади скакали бешеным галопом, без дублеров. И так должно быть всегда! Я понимаю, что у нас снимается мало фильмов. Но считаю, что уж если ты пошел в эту профессию, то должен быть лучшим. Мы пять дней в неделю проводим ежедневно по две тренировки, пашем. Дисциплина – как в армии. А нашим актерам этого пока очень не хватает.

– Жайдарбек, а вы дисциплинарные взыскания на своих ребят накладываете?
– А то! Если мой каскадер позволяет себе материться – отжимается 40-80 раз. В зависимости от тяжести «преступления». Как-то раз я зашел с супругой в магазин и слышу - двое парней из моего молодняка что-то там выбирают и матерятся. Я понимаю, что у них эмоции, энергии через край, но так не пойдет. Я им громко: «Вы что это делаете? Упали, быстро отжались!». У них глаза округлились: «Шеф, да вы что, может, не здесь, а там?». Я – ни в какую: «Упали, я сказал!». Они повиновались. Так продавщица такими глазами смотрела!.. (смеется). А как иначе с такими? Только так. Или вот еще случай: ехали мы на съемки в автобусе, и я заметил, что один из ребят выкинул фантик от мороженого в окно. Я остановил автобус, и вся группа сто метров дороги убрала, все кульки, бумажки собрали. Если ты каскадер – держи лицо! Ты – элита кинематографа, спецназ кино.

Вера Ляховская