«Обнаженные красавицы меня не вдохновляют»

Вера Петровская

     Поводом для написания материала про художника­неформала Антона Болкунова послужило открытие его графической выставки. Объединение творческого безумия MACHINE art-group, в котором состоит Антон, представило в галерее «Тенгри­Умай» собрание иллюстраций к произведениям Венедикта Ерофеева. Повод, надо сказать, оказался более чем весомым, поскольку рисунки у Антона получились великолепные. Годом раньше он «засветился» на весьма оригинальной выставке индустриальной скульптуры в стиле треш-арт. Он и его единомышленница Зоя Фалькова собрали скульптуры из старых железяк, найденных на развалинах разрушенных зданий Алматы. Корреспондент «Известий­Казахстан» Вера Петровская, посмотрев обе выставки и взяв у Антона Болкунова интервью, выяснила, что Антон – человек с богатым воображением, донельзя неординарным мышлением и экстраординарной внешностью.

     – В обычной школе я смог доучиться только до десятого класса, дальше уже было совсем невмоготу, – говорит Антон. – От учителей мне периодически влетало, потому что я постоянно рисовал. Причем рисовал в числе всего прочего и порнокомиксы на преподавателей. Словом, издевался жестко. Потом я окончил художественное училище и Академию искусств имени Жургенова как сценограф. Но в нашей среде существует такой стандарт: после окончания художественного учебного заведения ты должен работать дизайнером, потому что больше прокормиться нечем. Я пошел в графические дизайнеры, но вскоре понял, что там никому мои творческие способности не нужны. Там скорее нужно уметь продавать, чем рисовать. Я не проработал в этой компании и двух месяцев, потому что понял, что тратить свою жизнь на посиделки в офисе с 9 до 6 в ожидании зарплаты – позорно и унизительно. Человек живет вовсе не для того, чтобы работать 20 дней в месяц и получать 500 долларов. Твою жизнь покупают задешево, а ты не можешь ни своими делами заниматься, ни выставку сделать.
      – И вы решили взбунтоваться?
      – Да. Я стал сам потихонечку прокладывать себе путь иллюстратора. Я получил профессию художника­сценографа, но у меня нет резона работать в театрах, потому что они у нас все академические. Там совсем другое поколение людей, и меня с моими идеями никто бы не понял. Исключение составляет только театр ARTиШОК, с коллективом которого я очень дружен. А вот иллюстрация меня всегда привлекала. Просто так я рисую редко. Мне интересно, когда есть нить, связующая иллюстрацию с чем бы то ни было. Текст, на мой взгляд, – это лучшая вещь. Причем сюжет не играет большой роли. К тому же в иллюстраторской работе имеется и режиссерский привкус. Это для меня самый занимательный момент. А вообще профессия художника крайне сложна тем, что ему обязательно нужно кому-то показывать свои работы. Пока зритель их не увидит, считай, что ты ничего не сделал. Как говорится, если ночью в лесу упала ветка и никто этого не слышал, был ли звук?
     – Выставки выставками, а на жизнь вы как зарабатываете?
      – В журнале V{o}x Populi. У меня получается работать там с интересом, а заодно и получать деньги. Я руковожу иллюстраторами и сам прилагаю руку к статьям. А еще я рисую иллюстрации к аудиокнигам. Вот, создал обложки к произведениям Ерофеева, начитанным Сергеем Шнуровым и Вениамином Смеховым. Их я тоже представил на выставке. Кстати, всю коллекцию рисунков я создавал практически без эскизов. Заказчики полностью мне доверяли. А обычно как происходит: тебе платят деньги и считают, что могут указывать, что и как рисовать, вне зависимости от того, интересен мне тот или иной образ или нет. Мое внимание, например, не привлекают обнаженные красавицы. Меня вдохновляют некрасивые, горбатые, жирные персонажи. Такие, которые балансируют на грани гротеска. Там есть с чем поиграть. А здесь с чем? Бесполезно мне заказывать «красивую тетеньку в вашем стиле». Нет в моем стиле красивых тетенек!
      – Художники-иллюстраторы в Алматы востребованы?
      – Я бы так не сказал. Хотя в современном мире можно хоть сопли свои продавать и преуспевать. Надо просто стать модным. У меня пока еще было не так много выставок, поэтому я не так сильно «продаюсь». Тем более в Алматы невелик спрос на иллюстраторов. В основном спросом пользуются фотографы. Я очень люблю искусство фотографии, но иногда бывает обидно. Художник даже изображение банальной стройки, что называется, пропустит через себя, а фотограф просто затвором щелкнет и получит в несколько раз больше.
      – К слову, о стройках. Вы говорили, что материалы для выставки индустриальной скульптуры находили именно там. Где теперь экспонаты?
     – Мы с Зоей их распихали по углам дома. Некоторые до сих пор висят на стенах в театре ARTиШОК. А со сбором материалов тогда никаких проблем не было. Мы живем в таком месте, где под снос попало множество частных домов. Наш дом один там торчит, как зуб во рту у прокаженного. Между прочим, снесенный частный сектор – просто другой мир. Ночью идешь, а эти дома с вывороченными каркасами и торчащими трубами живут своей жизнью при луне… Такой сюрреализм!
      – Люди, которые лишены вдохновения и воображения, могут вас спросить: «Что вдохновляющего в изуродованном куске старого железа?»
      – Я объясню. У любого человека есть воображение. Мне друг как­то рассказывал, что его начальник – жесткий атеист и материалист – играет в карты с компьютером и постоянно думает, что машина его дурит. Или человек может споткнуться о табуретку и завопить: «Вот ты дура!». А ведь она неживая! В человеке все это заложено. Просто сейчас времена сложные, и людям некогда обращать внимание на оживление предметов. Они чрезмерно заняты бытовыми проблемами.
      – Считается, что произведения художника раскрывают перед зрителем его душу и настроение. А у вас они, извините, все черные и мрачные…
      – Многие думают так. Казалось бы, художник пишет картины яркими и нежными цветами и утверждает, что он мягкий, белый и пушистый. А на самом деле за кулисами живут такие огромные тараканы с клыками, что ой-ой-ой! На одних квадратных метрах с ним не уживешься. Про себя скажу, что во мне много юмора, но бывают и периоды депрессии, скрывать не стану. А насчет мрачности черного цвета – это просто концепция. На самом деле это цвет условности, даже отсутствие цвета. Я вообще не люблю в работе использовать цвет. Предпочитаю раскладывать все на две составляющие – черное и белое. Для меня черный цвет – это цвет, который не имеет настроения. Я вот на выставке положил обложки для аудиокниг в черные ящики. Если бы они были другого цвета, то пели бы свою песню. А моя главная задача – показать аудиокнигу.
     Кстати, мнение о мрачности черного цвета превалирует и в дизайне. Это просто непроходимый лес. Заказчики не понимают, что если я создал логотип в черном цвете, это значит, что в любом другом цвете он будет хорош. «У, как мрачно!» – то и дело это слышу. А покажешь потом то же самое в розовом цвете, так он им и не нравится! В театре, например, тоже обычно темно, потому что темнота – огромный потенциал. Оттуда может появиться все что угодно.
     – Скажите, как вообще вам живется с вашими нестандартными взглядами и внешностью?
      – Да вполне нормально! Мне кажется, что нестандартность человека не может устанавливать дистанцию между ним и обществом. Мой друг режиссер Виктор Немченко сказал: «Мы можем строить из себя кого угодно, но мы все равно крутимся в обществе. Мы – его часть. Как только этого общества с нами не будет, не будет смысла кривляться». Я с ним согласен. Если у нас и появляется с людьми дистанция, то это вовсе не из-за мышления или одежды, а из-за гордости или эгоизма. С какими угодно взглядами можно нормально жить в обществе.
      – Смотрю я на ваши огромные нестандартные сережки, и мне немного не по себе…
      – Такие штуки называются туннель. Я еще лет пять назад захотел иметь такие. Не бойтесь, в этом нет ничего страшного. Дырочка в ухе растягивается постепенно. Вставляешь сережки разных размеров, и все. Ощущения как при обычном проколе.
      – Антон, а вы не боитесь, что рано или поздно вам это все надоест, и вы захотите носить костюмы и галстуки?
      – Хм… Костюмов у меня нет, надеть их некуда. И еще мне кажется, что такие сережки прекрасно будут сочетаться с галстуком. А по сути вопроса… Мне кажется, что когда человек стареет, его уже заботят другие вещи, так что вопрос внешности, скорее всего, будет неактуальным. Да и вообще, есть люди, которые в принципе недовольны своей внешностью. Ну и что им делать? Красный их полнит, зеленый худит и так далее. А тут я просто себе уши пробил, и что в этом такого? Дырки, кстати, со временем могут затянуться. Обидно бывает в другом случае: когда ты в молодости не делаешь того, что хочется, а потом жалеешь.

06 март 2009

Комментарии

Тата: Не была на выставке, но твое буйство разрешает кричать!!! Много жизни в твоих словах! Редко в нашем городе встретишь по-настоящему смелого человека умеющего не ясно как, но целоваться с небом взасос!!! В следующий раз обязательно пойду смотреть как ты это делаешь :)