Пешком до Ткварчели

Георгий Афонин, киновед

     Совместный грузинско­казахстанский художественный фильм «Другой берег» удостоен Специального приза жюри Международного фестиваля в Белграде. Двумя неделями ранее эта картина была показана в конкурсе Generation Берлинского кинофестиваля, участие в котором само по себе престижно и значимо для любой страны, в которой снимается кино.

     – Ты по-абхазски говоришь? – Нет. – А по-русски? – Тоже. – Значит, ты грузин. Тебя убьют. Такое «напутствие» получает 12-летний Тедо, беженец из Абхазии, перед тем как отправиться на родину из Тбилиси… А в Ткварчели – маленький городок, некогда бывший частью Грузии, ему необходимо попасть во что бы то ни стало. Там – его дом, там остался его отец… Интересно и важно даже не то, что фильм был отобран для показа в конкурсной программе Берлинале и удостоен престижного приза в Белграде. Важно то, что лента, в которой переплелись гражданская война, детство, боль, любовь, ненависть и надежда, создавалась совместно Грузией и Казахстаном. Это говорит уже не только о развитии в стране копродукции, которая сама по себе мало что значит. Это говорит о развитии кинопроцесса.
     За нудными, похожими на заклинание шамана, заверениями кинокритиков о буме казахского кино, которого, как показывает жизнь, на самом деле нет, последовало реальное и в чем­то парадоксальное действие – создание картины, смысл и характер которой не вписываются в казахстанский культурный контекст. Дело не в том, что Казахстан относительно безбедно пережил начало девяностых, сопровождавшихся гражданскими войнами и этническими конфликтами во многих республиках бывшего Союза. И, соответственно, не в том, что понятия беженцев и изгнанничества не знакомы и безразличны казахстанской культуре. А в том, что постановщик фильма Георгий Овашвили толкует тему настолько широко, что делает ее интересной для продюсера из далекой и в данном случае совершенно нейтральной к показываемым событиям стране.
     Продюсер Саин Габдуллин, известный своими пристрастиями к некоммерческим проектам, помог снять фильм, который вряд ли мог быть завершен силами одних лишь грузинских кинематографистов. Хотя проект с самого начала получил поддержку Грузинского национального центра кино в размере более половины бюджета картины, для Грузии все еще непосильная задача – самостоятельно снимать полнометражные и качественные фильмы, да еще и с очень значительным вторым планом. Он требует от режиссера внимательности к деталям и, соответственно, умения с этими деталями обращаться. В данном случае было важно за взаимными обидами и неутихающей болью потерь не растерять то человеческое, что теплится в душе у каждого. Георгию Овашвили это удалось. И в немалой степени причину успеха он видит в авторстве этой истории. Ее написал очень почитаемый сегодня в Грузии автор Нугзар Шатаидзе, а адаптацией для экрана совместно с постановщиком занимался известный российский кинодраматург Рустам Ибрагимбеков.
     Георгия Овашвили отличает редкая сегодня и тем более ценная черта – нежелание (а может быть, и неумение) «резать по-живому». Там, где нужно остановиться, режиссер ставит точку. Там, где дать отдышаться герою и подумать зрителю, он дает эту возможность. И без ненужного натурализма, насилия и морализаторства на тему мира и войны. Хотя сегодня известно, что в результате вооруженного этнического конфликта между грузинами и абхазами в 1992-1993 годах до трехсот тысяч человек были вынуждены оставить родную землю. Сегодня их называют мигрантами. Многие из них, подобно главному герою картины – 12-летнему Тедо, продолжат жить на улице и без каких­либо перспектив. Эта безысходность читается буквально с первых кадров, когда голодный Тедо приходит на рынок, где торгует его мать, а ее соседка по прилавку задает дежурный вопрос: «Как жизнь?» В ответ Тедо лишь выразительно пожимает плечами, что означает в данном случае только одно – никак.
     Застав мать с любовником, попробовав добывать деньги воровством и, наконец, поняв собственные ненужность и одиночество, Тедо решает сбежать из дома и отправиться на поиски отца в Ткварчели, где они когда­то жили. Этот городок, который затерялся в смутных детских снах, в фильме выглядит едва не менее реальным, чем зебры и жирафы из саванны, которая видится Цупаку, еще одному беженцу, бедолаге, нюхающему клей. Цупака вскоре поймают на воровстве, а Гошка, такой же беженец и вор, «исповедает» Тедо и даст ему «бесценный совет» – на абхазском берегу притвориться глухонемым. Все. Потом начинается дорога, и Тедо остается один. Дальше история решается в известных традициях road-movie, «дорожного приключения». Дорога и пейзажи за окном становятся полноправными участниками ленты, где­то говорящими больше, чем слова и действия героев. Георгий Овашвили вообще часто помещает своих персонажей в различные виды транспорта – поселковый автобус, поезд, самосвал и даже телегу. Именно на ней пересекают границу – мост через реку Энгури, берега которой разделяют территории Грузии и Абхазии на два непримиримых лагеря. Здесь Тедо впервые видит человеческую доброту – незнакомая бабушка из Самегрело, спасая его, называет своим внуком, так как документов у Тедо нет никаких. Здесь же он впервые видит смерть – грузина Янгули, вступившегося за беженцев, в упор расстреливает солдат-миротворец. Меняющийся за окном пейзаж делает изображение более динамичным, а заодно и «привязывает» повествование к местности. И все же это кино в первую очередь – художественное. Даже в съемках ночных сцен много цвета и бликов, которые дают глубокое, контрастное изображение. А кадры режиссер дает намеренно длинными, словно следит за своими героями, даже когда с экрана они произносят одно-единственное слово.
     На контрастах и строится все повествование. Их нужно уметь оценить. От параллелизма и простого сопоставления, которые так часто встречаются в фильмах­путешествиях, режиссер отходит с самого начала. Боль и надежды он показал живущими в душе одного героя – двенадцатилетнего Тедо. Кто-то, возможно, скажет: не правда, не может пацан в одиночку преодолеть расстояние в 400 километров и каждый день, рискуя жизнью (в картине год­то все­таки 1998-й) искать отца, даже не помня, как он выглядит. Не будем говорить дежурных фраз о том, что действие фильма «основано на реальных событиях». Такие анонсы сегодня пишутся к каждому второму фильму, даже к историям явно фантастического свойства. Впрочем, в том, что действие реально, убеждает работа режиссера. Георгий Овашвили в своих картинах снимает непрофессиональных актеров. Считает – в этом залог правдивости. Много и успешно снимает детей. Знает, как работать с ребенком. Таких режиссеров всегда было мало. Поэтому и на съемки «Другого берега» наряду с профессиональными актерами пригласил обычных людей – грузин и абхазов, не имеющих отношения к кино. И это стало прецедентом в истории конфликта Абхазии и Грузии. Детей, как обычно, «нашел на улице». Только здесь это следует понимать буквально. Исполнители ролей Тедо – Тедо Бекаури, Цупака – Галоба Гамбария и Гошки – Ника Аладжаев – беженцы. Те самые, живущие на улицах и окраинах Тбилиси и других городов, о которых сегодня предпочитают не вспоминать.
     – Я, так же как и мое поколение, – рассказывает Георгий Овашвили, – был свидетелем войны. Мы видели вооруженный конфликт, тысячи беженцев, сирот и бездомных детей, оставленных без родителей на улицах. Сюжет с мальчиком в фильме духовно связан с историями, рассказанными мною в короткометражных фильмах. Это проблема, которую я инстинктивно исследовал с раннего детства и которая до сих пор живет во мне. Еще в ранних своих фильмах я затрагивал эти темы, но, несмотря на все усилия, не мог дать исчерпывающих ответов. В фильме «Другой берег», думаю, мне это удалось.
     Заявленная тема для полнометражного дебюта сразу выдает в Георгии Овашвили человека, привыкшего думать и полагаться главным образом на свое видение, опыт и равноправно с ними – на чувство. Это объяснимо: внимание к таким сюжетам не берется ниоткуда. Нужно пережить описываемые события или, может быть, даже испытать это в детстве, чтобы потом всю жизнь посвятить исследованию – будь то литература или кино – человеческой души. Но и для этого нужна определенная мера впечатлительности, неравнодушия, кругозора, в конце концов. И здесь в режиссере, думаю, больше говорит его происхождение и советская киношкола, нежели знания, полученные в Нью-Йоркской академии кино. Американская школа учит производить, советская – творить.
     В не меньшей мере, чем режиссерское видение, картине послужила и внимательность продюсера к музыке. Обычно продюсеры считают этаким денежным мешком, который если что­то и делает в картине, то это касается исключительно финансовой стороны дела.
     – Закончив монтаж изображения картины, – рассказывает Саин Габдуллин, – мы приступили к монтажу звука и перезаписи, которую планировали провести в Праге на киностудии «Баррандов». В августе собрались для сведения музыки, шумов и диалогов, но меня не отпускало ощущение дискомфорта при наложении музыки на изображение. Слишком жестко звучала струна гитары, не возникало гармонии от музыкального сопровождения. Пришлось сказать режиссеру, что пропадает теплота изобразительного ряда – на мой взгляд, композитор не прочувствовал и не поддержал то, что мы видели на экране. Ситуация была крайне напряженной, нервы у всех на пределе, композитор приехать не смог. Надо было принимать непростое решение и принимать его мне. Я уединился с режиссером и, глядя в глаза, сказал, что выбор композитора – ошибка. Затем я объявил свое решение остановить картину, искать нового композитора, а это, в свою очередь, повлекло потерю четырех месяцев. В результате режиссер нашел в Тель­Авиве грузинского композитора Йозефа Барданашвили, которого когда­то в кино привел знаменитый Гия Канчели. Результат его работы мы приняли в декабре в Праге и завершили творческую часть работы: «живые» клавиши, мягкие струны виолончели, контрабаса и скрипки обогатили изобразительный ряд фильма, чего так не хватало прежней музыке. Как мне позже признался режиссер перезаписи, хладнокровный Иво Хегер: «…спасибо тебе, другие продюсеры сразу же хватаются за калькулятор…». В отличие от большинства «дорожных историй» фильм «Другой берег» наполнен скорбью. У него грустный конец, но все же режиссер оставляет надежду, иначе это было бы полным нарушением правил, а «Другой берег» – все­таки жанровое кино. Ничто не заканчивается. Это – жизнь. Тедо разыскал дом, в котором ему так легко жилось, и видит, что дом опустошен. Нет ни окон, ни дверей. Пустые комнаты полны мусора. Здесь Тедо находит свою старую игрушку. У медведя не хватает одной лапы. Мальчик находит лапу и пробует приладить ее к игрушке. Эти неуклюжие попытки починить медвежонка похожи на попытку исправить собственную жизнь… Тедо не знает, как далеко находится Ткварчели, сколько ему еще идти и найдет ли он там своего отца, но идет, пока есть силы. Он уже здесь, на «другом берегу», а значит, идти теперь можно только вперед.

04 март 2009

Комментарии